Гюстав Моро — волхв символизма

«Самая для меня важная вещь — это мимолётный импульс и невероятная тяга к абстракции. Выражение человеческих чувств, желаний — вот, что заботит меня по-настоящему, хотя я менее расположен выражать эти порывы души, чем писать видимое. Иначе говоря, я  изображаю вспышки воображения, которые никто не знает, как трактовать, но я замечаю в них нечто божественное, передающееся через удивительную пластичность. Я вижу открытые волшебные горизонты, и всё это видение я бы назвал Возвышением и Очищением.»

— Гюстав Моро (1826-1898)

Гюстав Моро сильно выделяется из всех живописцев 19-го века. Он жил в Париже во времена расцвета выставок Салона, во время расцвета французских реалистов и ориенталистов, во время революции импрессионистов, но сумел сохранить свою уникальность и стать настоящим вдохновением для целого направления 20-го века — сюрреализма. А некоторые его считают и родоначальником фовизма.

Мастер в первый раз посетил Италию в 1841 году, то есть в свои 15 лет. Он настолько вдохновился живописью художников эпохи Ренессанса, что эта поездка определила его творческий путь. Про работы Леонардо да Винчи и Микеланджело он вспоминал: «Персонажи их картин будто бы спят наяву, будто бы их вознесли на небо живыми. Их самопоглощающая мечтательность направлена в другие миры, не в наш…». В общем, вещал аки волхв. Да и писал также. Влияние средневековой живописи и живописи эпохи Возрождения видны в его работе с цветом, композицией, перспективой.

А что бывает с художниками, которые немного «себе на уме», не приемлют новых модных тенденций? Правильно — «Здесь таких не любят». Во времена Второй Империи публика наслаждалась рококо, блеском и гламуром, а этот чудак видит иные измерения в средневековых картинах. Вот что про него сказал, например, Огюст Ренуар: «Гюстав Моро — никудышный художник! Он не умеет даже толком нарисовать ногу. Но чем он всех берет, и особенно евреев-ростовщиков: золотом. Да-да, он втискивает в свои картины так много золота, что никто не может устоять!». Критик и публицист Кастаньяри увидев его работы сказал — «Да ну, ретроград какой-то».  А он имел весомое слово в то время. Но по всей видимости Гюстав видел чуть больше, чем Кастаньяри и остался верен своему методу.

А метод Моро сводился к следующему: он пытался зафиксировать сон. Ничего не напоминает? Да, почти этим позднее занимались сюрреалисты. А самый известный из них — Сальвадор Дали, так и вовсе бывало засыпал с монеткой в руке, под которую ставил медный таз, чтобы в тот момент, когда организм засыпает, а мышцы расслабляются, монетка выпадала и звук её удара о таз будил его, чтобы зафиксировать то, что он успел увидеть во сне. Гюстав скорее всего был не столь прямолинеен, когда говорил о своём «le rêve fixée» (лё рев фиксэ — остановленный сон). Он сознательно хотел «спровоцировать пробуждение от рутинного лунатического проживания жизни для того, чтобы узреть высшие духовные реальности, что в большей степени побуждающие, чем описательные и пронизаны непостоянными мистическими свойствами». Трудновато сразу разобраться в словах мастера-волхва, но по всей видимости повседневную жизнь он понимает, как сон, от которого можно пробудиться во сне физическом, когда подсознание освобождается от оков разума. И свои полотна он представляет как ключ к этому пробуждению наяву. Это и есть «le rêve fixée».

Вообще, идею такого столкновения двух миров позже воспринял Одилон Редон — видный представитель символизма. Он же сказал: «Усилия Моро были направлены на создание нового визуального словаря, который бы описывал как современные проблемы, так и общие тенденции». Тут чуть остановимся. Гюстава Моро относят к символистам. Но символизм очень непостоянен, даже скажу более, без контекста времени он невозможен. Вот, например, женщина в живописи 19-го века становится хрупким чувственным существом, часто ассоциирующаяся с матерью, заботой, нежностью, любовью. А тем не менее средневековый символизм, во многом основывающийся на библейских трактовках, трактует её противоположно — необузданные эмоции, хаос, непреодолимое желание, страх, смерть. (не путать с девой, девственницей). И Гюстав обращается именно к таким трактовках в своих работах «Саломея с головой Иона Крестителя» и «Эдип и Сфинкс». Кстати, упомянутый Редон сказал, что именно работа «Эдип и Сфинкс» вдохновила его избрать свой изолированный путь в искусстве.

 

А ниже его картины «Геракл и Стимфалийские птицы». Это сюжет о третьем подвиге Геракла, когда он победил с помощью барабана, дарованного Палладой, ужасных птиц, что убивали падающими с небес смертоносными перьями. Геракл ударил в барабан, птицы взвились в воздух, и в этот момент он их перестрелял из лука. Можно заметить, что скалы на полотнах написаны, как на полотнах мастеров эпохи Возрождения. Или даже заметить некую схожесть с работами китайских художников.

 

А тяга к абстракции и тёмным тонам хорошо заметна в его поздней работе «Томирис и Кир».  Воюя с массагетами персидский царь Кир устроил им ловушку: он оставил большие запасы вина, а сам отступил. Массагеты, обнаружив запасы тут же напились в усмерть, и их атаковали персы, захватив в плен сына Томирис. Та собрав всё своё войско разбила Кира, а его голову сунула в винный мех, наполненный кровью. О правах человека тогда конечно не слышали, зато все поголовно были концептуалистами. А выражение «потерять голову» имело самое прямое значение. Об этом и повествует сей сюжет.

8241284369_74a7e55b05_b

А ещё был интересный случай, который подчеркивает обособленность Гюстава Моро от остальных живописцев того времени. В зале Аполлона в Лувре Делакруа представил свою картину «Аполлон побеждает Пифона». Картина была написана на заказ для Второй Республики, как символ побед над мракобесием прошлого. А Моро в то же время выставляет своего Фаэтона, который очень уж напоминает Пифона. Вот только Фаэтон Гюстава ещё не поражён молнией Зевса. Смело!

 

Ещё я не упомянул тягу Густава к орнаментализму, который позднее станет одной из составляющих модернизма или ар-нуво. Моро порой мастерски вплетает арабески и прочие орнаменты в свои работы, создавая иллюзию каких-то магических рун, что будто бы светятся на полотне и пытаются что-то сказать. Но лучше посмотреть самому:

 

Гюстав Моро не отличался особой популярностью в своё время. Слава к нему пришла позднее, после его смерти. В прошлый раз я писал о Константине Маковском, который умело чувствовал дух времени, Гюстав же на против, гнул свою свою линию, несмотря на всё давление со стороны коллег и критиков, тем самым дав пищу для размышлений будущим поколениям и фактически заложив основы сюрреализма. Нет пророка в своём отечестве, а точнее в своём времени. Я считаю его очень важным звеном между искусством средневековья , эпохи Возрождения и искусством века 20-го. Утерянным звеном, которое нашлось много позже, чем требовалось. А в какой-то мере и много раньше. Вот! Назовём его волхвом вне времени и пространства. А посему и сегодня он весьма актуален.

Гюстав Моро — волхв символизма: Один комментарий

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s